Неточные совпадения
А
солнце уж опускалось за лес; оно бросало несколько чуть-чуть теплых
лучей, которые прорезывались огненной полосой через весь лес, ярко обливая
золотом верхушки сосен. Потом
лучи гасли один за другим; последний
луч оставался долго; он, как тонкая игла, вонзился в чащу ветвей; но и тот потух.
Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по тому, светило ли
солнце, или закрывалось облаком; она то озарялась вся, словно вдруг в ней все улыбнулось: тонкие стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск белого шелка, лежавшие на земле мелкие листья вдруг пестрели и загорались червонным
золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, так и сквозили, бесконечно путаясь и пересекаясь перед глазами; то вдруг опять все кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли, березы стояли все белые, без блеску, белые, как только что выпавший снег, до которого еще не коснулся холодно играющий
луч зимнего
солнца; и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь.
Листва на березах была еще почти вся зелена, хотя заметно побледнела; лишь кое-где стояла одна, молоденькая, вся красная или вся
золотая, и надобно было видеть, как она ярко вспыхивала на
солнце, когда его
лучи внезапно пробивались, скользя и пестрея, сквозь частую сетку тонких веток, только что смытых сверкающим дождем.
Солнце садилось; широкими багровыми полосами разбегались его последние
лучи;
золотые тучки расстилались по небу все мельче и мельче, словно вымытая, расчесанная волна…
Воздух над городом был чист,
золотые кресты церквей, отражая
солнце, пронзали его острыми
лучами, разбрасывая их над рыжими и зелеными квадратами крыш.
Казалось, что чем дальше уходит архиерей и десятки неуклюжих фигур в ризах, — тем более плотным становится этот живой поток
золота, как бы увлекая за собою всю силу
солнца, весь блеск его
лучей.
Ослепительно блестело
золото ливрей идолоподобно неподвижных кучеров и грумов, их головы в лакированных шляпах казались металлическими, на лицах застыла суровая важность, как будто они правили не только лошадьми, а всем этим движением по кругу, над небольшим озером; по спокойной, все еще розоватой в
лучах солнца воде, среди отраженных ею облаков плавали лебеди, вопросительно и гордо изогнув шеи, а на берегах шумели ярко одетые дети, бросая птицам хлеб.
В одном месте кроется целый лес в темноте, а тут вдруг обольется ярко
лучами солнца, как
золотом, крутая окраина с садами. Не знаешь, на что смотреть, чем любоваться; бросаешь жадный взгляд всюду и не поспеваешь следить за этой игрой света, как в диораме.
Жар несносный; движения никакого, ни в воздухе, ни на море. Море — как зеркало, как ртуть: ни малейшей ряби. Вид пролива и обоих берегов поразителен под
лучами утреннего
солнца. Какие мягкие, нежащие глаз цвета небес и воды! Как ослепительно ярко блещет
солнце и разнообразно играет
лучами в воде! В ином месте пучина кипит
золотом, там как будто горит масса раскаленных угольев: нельзя смотреть; а подальше, кругом до горизонта, распростерлась лазурная гладь. Глаз глубоко проникает в прозрачные воды.
Солнце недавно еще село за гору. Город утонул в лилово-туманной тени, и только верхушки тополей на острове резко выделялись червонным
золотом, разрисованные последними
лучами заката. Мне казалось, что с тех пор, как я явился сюда, на старое кладбище, прошло не менее суток, что это было вчера.
Лучи вечернего
солнца, свободно врываясь в открытые окна, разрисовывали ярким
золотом старые, ободранные стены.
…Когда мы выезжали из
Золотых ворот вдвоем, без чужих,
солнце, до тех пор закрытое облаками, ослепительно осветило нас последними ярко-красными
лучами, да так торжественно и радостно, что мы сказали в одно слово: «Вот наши провожатые!» Я помню ее улыбку при этих словах и пожатье руки.
«И вот вдруг лес расступился перед ним, расступился и остался сзади, плотный и немой, а Данко и все те люди сразу окунулись в море солнечного света и чистого воздуха, промытого дождем. Гроза была — там, сзади них, над лесом, а тут сияло
солнце, вздыхала степь, блестела трава в брильянтах дождя и
золотом сверкала река… Был вечер, и от
лучей заката река казалась красной, как та кровь, что била горячей струей из разорванной груди Данко.
По лону реки мелькают лодочки рыбных ловцов, вдали из-за колена реки выбегает черными клубами дымящийся пароход, а клонящееся к закату
солнце горит в высоком небосклоне, осыпая
золотыми искрами речную шамру; ширятся в воздухе и сверкают под
лучами небесного светила белоснежные паруса и то́псели, вдали по красноватым отвесным горам правого берега выделяются обнаженные, ровно серебряные, слои алебастра, синеют на венце гор дубовые рощи, зеленеет орешник, густо поросший по отлогим откосам.
И полились через
солнце жаркие волны лучезарного Ярилина света. Мать-Сыра Земля ото сна пробуждалася и в юной красе, как невеста на брачном ложе, раскинулась… Жадно пила она
золотые лучи живоносного света, и от того света палящая жизнь и томящая нега разлились по недрам ее.
Приближался шедший впереди подросток лет четырнадцати, в черном суконном кафтанчике, с двумя полотенцами, перевязанными крестом через оба плеча. В руках на большой батистовой пелене нес он благословенную икону в
золотой ризе, ярко горевшей под
лучами полуденного
солнца.
Когда он проснулся, уже восходило
солнце; курган заслонял его собою, а оно, стараясь брызнуть светом на мир, напряженно пялило свои
лучи во все стороны и заливало горизонт
золотом.
Но со мной случилась очень странная вещь: мне показалось, что я только на минутку закрыл глаза; когда же я раскрыл их, то сквозь щели ставен уже тянулись длинные яркие
лучи солнца, в которых кружились бесчисленные
золотые пылинки.
Проснувшись на другой день, я увидел весь кабинет, освещенный яркими
лучами солнца:
золотые рамы картин, люстры, бронза на бюро и зеркалах — так и горели.
Да, на бастионе и на траншее выставлены белые флаги, цветущая долина наполнена смрадными телами, прекрасное
солнце спускается с прозрачного неба к синему морю, и синее море, колыхаясь, блестит на
золотых лучах солнца.
Ветхий потолок и дырявые стены карцера в обилии пропускали дождевую воду. Александров лег спать, закутавшись в байковое одеяло, а проснулся при первых
золотых лучах солнца весь мокрый и дрожащий от холода, но все-таки здоровый, бодрый и веселый. Отогрелся он окончательно лишь после того, как сторожевой солдат принес ему в медном чайнике горячего и сладкого чая с булкой, после которых еще сильнее засияло прекрасное, чистое, точно вымытое небо и еще сладостнее стало греть горячее восхитительное
солнце.
С балкона в комнату пахнуло свежестью. От дома на далекое пространство раскидывался сад из старых лип, густого шиповника, черемухи и кустов сирени. Между деревьями пестрели цветы, бежали в разные стороны дорожки, далее тихо плескалось в берега озеро, облитое к одной стороне
золотыми лучами утреннего
солнца и гладкое, как зеркало; с другой — темно-синее, как небо, которое отражалось в нем, и едва подернутое зыбью. А там нивы с волнующимися, разноцветными хлебами шли амфитеатром и примыкали к темному лесу.
Солнце уж садилось и бросало косвенные
лучи, которые то играли по
золотым окладам икон, то освещали темные и суровые лики святых и уничтожали своим блеском слабое и робкое мерцание свеч.
Он так таинственно дремлет, облитый
золотыми лучами сентябрьского
солнца, так тихо помавает багряными вершинами своих дерев, как будто рассказывает какой-то бесконечный фантастический сон.
Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в
золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий
солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.
Глафира Петровна, которая только что выхватила чашку бульону из рук дворецкого, остановилась, посмотрела брату в лицо, медленно, широко перекрестилась и удалилась молча; а тут же находившийся сын тоже ничего не сказал, оперся на перила балкона и долго глядел в сад, весь благовонный и зеленый, весь блестевший в
лучах золотого весеннего
солнца.
На углу, в аудиториуме — широко разинута дверь, и оттуда — медленная, грузная колонна, человек пятьдесят. Впрочем, «человек» — это не то: не ноги — а какие-то тяжелые, скованные, ворочающиеся от невидимого привода колеса; не люди — а какие-то человекообразные тракторы. Над головами у них хлопает по ветру белое знамя с вышитым
золотым солнцем — и в
лучах надпись: «Мы первые! Мы — уже оперированы! Все за нами!»
Домой я вернулся, когда
солнце уже садилось. Вечерний розовый пепел — на стекле стен, на
золоте шпица аккумуляторной башни, на голосах и улыбках встречных нумеров. Не странно ли: потухающие солнечные
лучи падают под тем же точно углом, что и загорающиеся утром, а все — совершенно иное, иная эта розовость — сейчас очень тихая, чуть-чуть горьковатая, а утром — опять будет звонкая, шипучая.
Лучи закатывавшегося
солнца лениво бродили по паркетному полу рассеянной
золотой пылью, которая ярко вспыхивала на бронзовых бра, на ручках дверей и тонких
золотых багетах.
Уходим все дальше в лес, в синеватую мглу, изрезанную
золотыми лучами солнца.
Далеко, за лесами луговой стороны, восходит, не торопясь, посветлевшее
солнце, на черных гривах лесов вспыхивают огни, и начинается странное, трогающее душу движение: все быстрее встает туман с лугов и серебрится в солнечном
луче, а за ним поднимаются с земли кусты, деревья, стога сена, луга точно тают под
солнцем и текут во все стороны, рыжевато-золотые.
Образ Анжелики, двойника Марго, носился перед ним, и кровь ключом кипела в его венах; чудная летняя ночь своим дыханием страсти распаляла воображение Николая Герасимовича. С ним случился даже род кошмара, ему казалось, что это точно бархатное черное небо, усыпанное яркими
золотыми звездами, окутывает его всего, давит, не дает свободно дышать, останавливает биение его сердца — сидя в кресле, он лишился чувств и пришел в себя лишь тогда, когда на востоке блеснул первый
луч солнца.
Церковный крест испускал из себя
золотые лучи, такие же яркие, как и само
солнце.
Санин зашел в нее, чтобы выпить стакан лимонаду; но в первой комнате, где, за скромным прилавком, на полках крашеного шкафа, напоминая аптеку, стояло несколько бутылок с
золотыми ярлыками и столько же стеклянных банок с сухарями, шоколадными лепешками и леденцами, — в этой комнате не было ни души; только серый кот жмурился и мурлыкал, перебирая лапками на высоком плетеном стуле возле окна, и, ярко рдея в косом
луче вечернего
солнца, большой клубок красной шерсти лежал на полу рядом с опрокинутой корзинкой из резного дерева.
Казалось, век стоял бы он так за прилавком да торговал бы конфектами и оршадом; между тем как то милое существо смотрит на него из-за двери дружелюбно-насмешливыми глазами, а летнее
солнце, пробиваясь сквозь мощную листву растущих перед окнами каштанов, наполняет всю комнату зеленоватым
золотом полуденных
лучей, полуденных теней, и сердце нежится сладкой истомой лени, беспечности и молодости — молодости первоначальной!
Джемма сидела на скамейке, близ дорожки, и из большой корзины, наполненной вишнями, отбирала самые спелые на тарелку.
Солнце стояло низко — был уже седьмой час вечера — и в широких косых
лучах, которыми оно затопляло весь маленький садик г-жи Розелли, было больше багрянца, чем
золота. Изредка, чуть слышно и словно не спеша, перешептывались листья, да отрывисто жужжали, перелетывая с цветка на соседний цветок, запоздалые пчелы, да где-то ворковала горлинка — однообразно и неутомимо.
Зашевелилась посудина… Потоптались минутку, покачались и зашагали по песку молча.
Солнце не показывалось, а только еще рассыпало
золотой венец
лучей.
Солнце осветило над ним
золотой трон и сидящую фигуру в блестящей короне, над которой торчали
золотые рога. Вася продвинулся дальше — и снова клуб пыли от крутнувшего огромнейшего широкого колеса, на котором поднялась и вновь опустилась в полумраке человеческая фигура:
солнце до нее не дошло. Зато оно осветило огромного, красного сквозь пыль идола с
лучами вокруг головы.
Вдруг
луч солнца порвался в окно, и поднятая Васей пыль заплясала в широкой
золотой полосе, осветившей серые контуры и чуть блеснувшей на кубках и доспехах.
— Глумов! да неужто же ты не помнишь? еще мы с тобой соперничали: ты утверждал, что вече происходило при солнечном восходе, а я — что при солнечном закате? А"крутые берега Волхова, медленно катившего мутные волны…"помнишь? А"
золотой Рюриков шелом, на котором, играя, преломлялись
лучи солнца"? Еще Аверкиев, изображая смерть Гостомысла, написал:"слезы тихо струились по челу его…" — неужто не помнишь?
Из-под зелени и цветов стальные и медные части машины эффектно сверкали в
золотых лучах осеннего заходящего
солнца.
В небе разгорался праздничный день, за окном вздыхал сад, окроплённый розовым
золотом утренних
лучей, вздрагивали, просыпаясь, листья и протягивались к
солнцу; задумчиво и степенно, точно молясь, качались вершины деревьев.
Багряное
солнце, пронизав листву сада, светило в окна снопами острых красных
лучей, вся комната была расписана-позолочена пятнами живого света, тихий ветер колебал деревья, эти солнечные пятна трепетали, сливаясь одно с другим, исчезали и снова текли по полу, по стенам ручьями расплавленного
золота.
Рассвет быстро яснел, и пока
солнце умывалось в тумане за дымящимся бором,
золотые стрелы его
лучей уже остро вытягивались на горизонте. Легкий туман всполохнулся над рекой и пополз вверх по скалистому берегу; под мостом он клубится и липнет около черных и мокрых свай. Из-под этого тумана синеет бакша и виднеется белая полоса шоссе. На всем еще лежат тени полусвета, и нигде, ни внутри домов, ни на площадях и улицах, не заметно никаких признаков пробуждения.
Только что взошло
солнце; косые его
лучи отражались в окнах домов, и весь город горел яркими красками, сиял
золотом.
Старик Джиованни Туба еще в ранней молодости изменил земле ради моря — эта синяя гладь, то ласковая и тихая, точно взгляд девушки, то бурная, как сердце женщины, охваченное страстью, эта пустыня, поглощающая
солнце, ненужное рыбам, ничего не родя от совокупления с живым
золотом лучей, кроме красоты и ослепительного блеска, — коварное море, вечно поющее о чем-то, возбуждая необоримое желание плыть в его даль, — многих оно отнимает у каменистой и немой земли, которая требует так много влаги у небес, так жадно хочет плодотворного труда людей и мало дает радости — мало!
Всё вокруг густо усеяно цветами акации — белыми и точно
золото: всюду блестят
лучи солнца, на земле и в небе — тихое веселье весны. Посредине улицы, щелкая копытами, бегут маленькие ослики, с мохнатыми ушами, медленно шагают тяжелые лошади, не торопясь, идут люди, — ясно видишь, что всему живому хочется как можно дольше побыть на
солнце, на воздухе, полном медового запаха цветов.
Идет время, всё ускоряя свой торопливый, мелкий шаг,
золотыми пылинками в красном
луче солнца мелькают во времени люди. Нунча всё чаще сдвигает густые брови, а порою, закусив губу, смотрит на дочь, как игрок на другого, стараясь догадаться, каковы его карты…
Солнце горит в небе, как огненный цветок, и сеет
золотую пыль своих
лучей на серые груди скал, а из каждой морщины камня, встречу
солнца, жадно тянется живое — изумрудные травы, голубые, как небо, цветы.
Золотые искры солнечного света вспыхивают и гаснут в полных каплях хрустальной росы.
Владимира и слепца давно не было на мызе. Опередив ночью русское войско, они отдыхали на последней высоте к Мариенбургу. Сзади оглядывался на них
золотой петух оппекаленской кирки; впереди показывались им блестящим полумесяцем воды озера, врезанного в темные рамы берегов; чернелся в воздухе высокий шпиц мариенбургской колокольни, и за ней, как искры, мелькали по временам в амбразурах крепости пушки, освещаемые
лучами восходящего
солнца. Уже был слышен перекатный бой барабана, возвещающий побудок…